Возникновение
и развитие
Древнерусского
государства

Образование Древнерусского государства не было однократным событием. Оно растянулось на многие века и стало итогом перемен в расселении, хозяйстве, культуре и общественном устройстве племён.

Чтобы понять этот процесс, нужно восстановить догосударственную географию славян: где жили их предки, с какими народами соседствовали, как природные условия влияли на образ жизни и по каким направлениям шло последующее расселение.

Отсюда возникает центральный вопрос параграфа: когда и в какой части древней Европы сложилась славянская общность? Ответ ищут, сопоставляя летописные рассказы, свидетельства античных авторов и данные археологии.

Дунайскую «прародину» славян признавали С. М. Соловьёв и В. О. Ключевский. В их трудах летописное известие стало частью более широкой реконструкции движения племён из Подунавья в Восточную Европу.

По Ключевскому, важным промежуточным районом было Прикарпатье. Здесь, как он предполагал, в VI веке сложился крупный военный союз во главе с дулебами. В VII–VIII веках восточные славяне продвигались дальше — на восток и северо-восток, вплоть до озера Ильмень.

Такой маршрут объяснял географию последующего расселения, но оставался исторической гипотезой. Предполагаемые пути движения племён нельзя считать доказанными только на основании летописного повествования.

Скифо-сарматская версия выводила предков славян из Передней Азии через северное побережье Чёрного моря. Средневековые и ранненововременные авторы связывали их со скифами, сарматами, аланами и роксоланами, а дальнейшее движение — с западом и юго-западом Европы.

Азиатская версия предполагала исходную территорию в Средней Азии как часть общей индоевропейской «прародины». Среднеевропейская помещала исходный район в германские земли, Ютландию и Скандинавию.

Различие версий показывает, насколько сложно восстановить древний этногенез. Совпадение географических названий или этнонимов ещё не доказывает непрерывного происхождения одного народа от другого.

В изложении параграфа отечественные историки подчёркивают сложный и длительный характер происхождения народов. На обширной территории существовали отдельные небольшие племена; в ходе контактов они образовывали более крупные объединения.

Общие черты языка, культуры и хозяйства возникали постепенно. На этот процесс влияли соседство, обмен, брачные связи и смешение населения. Поэтому представление о единственном неизменном «пранароде», расселившемся из одной точки, слишком упрощает картину.

При объединении общностей могла идти и обратная дифференциация: уже сложившиеся группы разделялись, приобретали местные культурные особенности и новые формы самоопределения.

Плиний Старший в «Естественной истории» I века н. э. называл венедов среди народов, живших в районе Вислы. Тацит также писал о венедах, помещая их между певкинами и феннами и характеризуя как заметную группу населения.

Позднее Иордан в «Гетике» VI века связывал венедов, склавинов и антов. Именно его текст особенно важен для обсуждения того, как античное название «венеды» соотносится с раннеславянскими группами.

Сведения авторов относятся к разным эпохам и отражают взгляд внешних наблюдателей. Этноним мог менять значение; поэтому письменные сообщения сопоставляют с археологией, а не используют как готовую карту расселения.

Присланный текст прослеживает отдалённые предпосылки славянской общности в древних земледельческих и скотоводческих культурах Восточной Европы. В IV тысячелетии до н. э. балкано-дунайские группы занимали районы нижнего Днестра и Южного Буга.

Трипольские поселения III тысячелетия до н. э. отличались большими размерами и развитым для своего времени хозяйством. Выращивание культурных растений и содержание скота требовали устойчивого поселения и совместной работы общин.

На рубеже III–II тысячелетий до н. э. распространялась обработка бронзы. Это меняло набор орудий и возможности хозяйства. Однако столь ранние археологические культуры нельзя прямо и безоговорочно называть славянскими.

В тексте описано распространение носителей культуры шнуровой керамики и боевых топоров на пространстве от Рейна до Волги. Развитие скотоводства усиливало борьбу за пастбища и стада; в социальной организации возрастала роль патриархального рода.

Предки балтов, славян и германцев ещё не представляли собой чётко отделённые друг от друга народы. Их длительное соседство и контакты позволяют говорить об общих культурных чертах, но не о точных этнических границах.

Ко II тысячелетию до н. э. широкая полоса Центральной и Восточной Европы стала пространством сложных обменов и миграций. Связь конкретной археологической культуры с позднейшими народами остаётся предметом реконструкции.

Предполагаемый праславянский ареал эпохи бронзы автор соотносит с тшинецкой культурой XVI–XII веков до н. э. Его условная восточная граница проходит через Припять, Среднее Поднепровье, верховья Днестра и Южного Буга.

В этот район включён и бассейн реки Рось. Речные пути связывали поселения и поддерживали обмен между общинами.

В конце II тысячелетия до н. э. плужное земледелие расширяло хозяйственные возможности. Однако связь археологической культуры с конкретным этносом остаётся гипотезой.

В I тысячелетии до н. э. обработка железа расширила возможности изготовления орудий и вооружения. Региональные различия при этом сохранялись: хозяйство и культура населения развивались неравномерно.

По версии, изложенной в параграфе, восточная группа предполагаемых праславян между Днестром и Днепром оказалась в сфере влияния скифской культуры. Автор сопоставляет сведения Геродота о «скифах-земледельцах» с подольскими и милоградскими древностями.

Отождествление этих групп с праславянами остаётся дискуссионным. Скифское влияние могло выражаться в обмене, заимствованиях и политической зависимости, не отменяя самостоятельного развития местных общин.

После ослабления скифского господства западные и северо-западные группы междуречья Днестра и Среднего Днепра продолжали развиваться в контакте с соседями. Присланный текст связывает западное направление с пшеворской, а восточное — с зарубинецкой культурой.

Зарубинецкие древности охватывали значительное пространство лесостепи и её северной периферии. В реконструкции автора потомки этих групп позднее внесли важный вклад в формирование восточнославянских общностей.

Название культуры обозначает совокупность археологических признаков: типов поселений, погребений и вещей. Оно не является названием племени. Переход от археологического материала к этническим выводам требует осторожности.

В параграфе подчёркнуто, что зарубинецкие группы не создали государственность в ту эпоху, когда у некоторых южных соседей она уже существовала. Однако археологические данные позволяют видеть различия между локальными общинами и изменение их внутренней организации.

Постепенно выделялась отдельная семья. Несколько семей, связанных совместным проживанием и хозяйственными интересами, составляли территориальную соседскую общину. Принадлежность к такой общине определялась уже не только родством.

Это не было мгновенным «рождением государства». Речь идёт о долгом изменении социальных связей, на основе которых позднее могли складываться союзы племён, власть вождей и более устойчивые центры управления.

Гуннское нашествие IV–V веков существенно изменило политическую и этническую карту Евразии. В присланном тексте разрушение южных и западных поселений связано с последующим движением групп, живших севернее и меньше затронутых потрясениями.

По этой реконструкции, потомки носителей зарубинецких древностей распространялись на юг. В Среднем и Верхнем Поднепровье в V–VIII веках складывались группы, с которыми автор связывает полян, северян, бужан и уличей.

Формирование северных восточнославянских групп — вятичей, кривичей и словен — происходило в сложной среде контактов. Происхождение словен Новгородской земли и маршруты их раннего продвижения остаются предметом изучения.

К VI–VII векам завершался праславянский период. Расселение и контакты с соседями усиливали культурные различия; общий язык постепенно разделялся на славянские языки.

Автор связывает группы Среднего Поднепровья с ранней «Русской землёй». Соседние земли древлян, дреговичей, волынян и хорватов, согласно этой версии, не входили в её ядро. Датировка и состав объединения остаются предметом реконструкции.

В VIII–IX веках расширялись племенные союзы и складывались предпосылки государственности. Дальнейшая история Древнерусского государства выходит за рамки присланного § 1.